Наш край

Пускай, потом ничто не повторится…

Сен 3, 2018 Автор в рубрике История.

  1. Школа.  «Далёкие годы, счастливые дни…»

1

Я очень редко смотрюсь в зеркало. Настолько редко, что иногда приглядевшись к собственному изображению, то пугаюсь, то грущу, то смеюсь – смотря, кто оттуда на меня взирает. Чаще, это стареющий дядька, ещё не лысый, но седой, с сетью морщин и неприличной полнотой.

И что ты тут поделаешь! Согласно всем правилам распада, меняемся с годами и мы. И, чаще, не в лучшую сторону. Но, вот, только души наши… Они по большей части, всё те же – мечтательные, порывистые, да и сентиментальные. Я говорю о среднем, нормальном человеке… Эти души надёжно

прячутся под щитом взрослой, расчётливой жизни в ежедневной суете сует. И лишь изредка, словно исподтишка, ты оголяешь себя, вздыхая о прошлом и… мечтая о нём же…

Всё  в первый раз!

Свой первый день в школе я помню весьма смутно. Как кадры старых фото. Вот я – непривычно вымытый, в новой, школьной форме, с портфелем, вкусно пахнущим книгами, тетрадями и кожзаменителем.

Мама меня отвела в белгород-днестровскую школу №9. Тогда это была восьмилетка. В 70-х её переименовали в школу №6.  В школьном дворе – галдеж, рослые старшеклассники, снисходительно смотрящие на перепуганных первоклашек, нарядные учителя, родители и море, океан цветов. Потом нас ведут в класс. Он ещё не проветрился от запаха краски. Новые парты, которых ныне нигде не увидишь. Чтобы сесть за парту,  надо было откидывать её нижнюю часть. Всё. На этом воспоминания первого дня обрываются.

Всплывает в памяти моя первая оценка в дневнике. Дневник – это условность. Вместо них в первых классах были обычные небольшие блокнотики. Помню, в один из первых дней моего школярства по чтению получил «пятёрку». И, надо же, в тот же день подрался с однокашкой — Сашкой Юдиным. Ниже красивой, как яблоко с хвостиком «пятёрки» краснела суровая запись: «Подрался на перемене!». Каким-то шестым чувством я понимал, что факт драки перевесит мои достижения в чтении, а мама была весьма сурова. И вот я впервые совершаю подлог – вырываю лист в блокноте, где равно отражены моя доблесть и грех…

Наша школьная форма. Её, ту, которая была первой, я хорошо помню . Она была синего цвета, с крупными пуговицами на кительке и непременным беретом с хвостиком.

Или вот. Класс. Окно – настежь. Все вслух уныло читают по букварю «Ма-ма мы-ла ра-му». Я воображаю маму, которая моет окно. Это очень скучно. Хочется спать или куда-то смыться на волю. Всё.

Да, вот ещё – чернила! Мы писали деревянными ручками с насаживающимися на них раздвоенными, стальными пёрышками. Ручки аккуратно обмакивались в тяжёлые, керамические чернильницы и далее столь же прилежно писали в тетрадях. У меня насчёт «прилежно» не получалось. Руки, нос, тетради и даже портфель вечно были насквозь пропитаны чернилами. Они никогда не отмывались и приводили в отчаяние мою маму.

А чернильницы носили в школу в специально пошитых для этого мешочках. Мешочки у меня тоже постоянно переворачивались, ну, и сами понимаете…

Кстати, чернила имеют мерзкий, горький вкус.

Дед в школе

Этот эпизод я до сих пор вспоминаю со смехом.

Моя первая учительница – Евгения Никоноровна Дабижа. Необыкновенно мягкая, добрая женщина и учитель. Евгения Никоноровна жалела меня, зная, что рос я безотцовщиной.

Однажды, Евгения Никоноровна в конце урока подняла меня и предложила. «Вова, скоро будет праздник Дня Победы. Пригласи к нам своего дедушку – брата твоей бабушки. Ведь, как я знаю, он был на фронте». Что-то мне подсказывало, что это не очень удачная идея, и я предложил: «А, может, не надо, а?». Но учитель была непоколебима, мол, приглашай и всё тут.

Вечером я пришёл к деду и объяснил, что к чему. Дед поначалу упирался, но после, когда на него воздействовали мама и бабушка, согласился.

И вот, помню, в класс заходит мой великолепный дед – огромный, костистый, бровастый, с суровым прищуром. В новом пиджаке, который весь в медалях и орденах и, судя по всему, уже успев заглянуть в погреб, к заповедной бочке…

Дед, в своё время, перебежав, на советскую сторону из оккупированного румынами Аккермана, попал и на финскую, и на Отечественную, и на японскую войны. Был несколько раз ранен и дважды контужен, из-за чего немного слабоват был на слух, а потому говорил громко, как перед полковым строем.

Евгения Никоноровна вручила деду букет цветов и обратилась к нему: «Ефим Филиппович, расскажите нашему классу о той страшной войне. Что вам наиболее запомнилось? Как вы воевали…».

Ну, и началось…

О войне дед мне рассказывал редко, а тут его словно прорвало. И всё бы ничего, но вот стиль изложения… В общем, того не заметив, дед перешёл на тот диалект, что принято называть нелитературным. Особенно, когда говорил о фашистах.

Класс мгновенно затих. Бедная Евгения Никоноровна покраснела, после побледнела и пыталась остановить ветерана, но он на её робкие «дядя Фима», только отмахивался и говорил ещё громче.

Когда, наконец, взопрев, дед сделал паузу, учительница быстро подскочила к нему, обняла, поблагодарила и душевно повела к двери. С одной стороны я не знал куда деться, с другой – страшно гордился своим дедом. Пацаны с завистью смотрели на меня.

Когда я дома рассказал о героическом деде и его повествовании, все смутились, а дед ужасно обиделся. Он ушёл в конец огорода и оттуда так ругался, что даже соседский, злобный псина наглухо спрятался в свою будку…

  1. Альма матер

Основной корпус школы был старинным. Его построил ещё в позапрошлом веке местный меценат, купец Древов. Это было училище. Училищами называли в те время начальные классы школ 3-4-леток.

Позже, вплотную пристроили новый, 2-этажный корпус. И это было круто на то время. Зимой в старом здании ходил по утрам печник. Он громко кашлял и гремел чугунными дверцами печей. В классах едва приметно попахивало дымком, но очень скоро становилось тепло. Позже, на территории школы построили свою котельную. Но то отдельная история…

Сразу за учебным корпусом, метрах в пятнадцати начинались плавни. От школы их отделял ветхий заборишко. Плавни тянулись до самого побережья лимана. Сейчас об этом нет даже намёка – на месте тех вековых зарослей камыша, болот, ериков и озерков, стоят, как мне кажется, нагло и вызывающе – многоэтажки нового микрорайона. Их часто затапливает, они дают крены и там всегда проблемно – это месть древнего города…

Улица Анисимова? Её в те годы не было. Разве что в проектах тех, кто навсегда «перекрестил» и испортил Город моего детства…

«К доске пойдёт…»

Мне трудно сказать, как я занимался. Как-то всё хаотично – то четвёрки-пятёрки, то караваны «лебедей» — двоек. Это были какие-то таинственные чередования усердия и полного равнодушия к учёбе. Но вот до сих пор, если слышу в какой-то киноленте «Так. К доске пойдёт…» — у меня мгновенно наступает некий мандраже. И так же, как в детстве, хочется слиться с партой в одно целое…

Мне нравилась равно, как украинская, так и русская литература, а ещё – география, история и французский язык, химия. К математике я был холоден, как вершина Казбека. Математику (алгебру, геометрию) преподавала у нас Ева Исааковна Спивак. Это была суровая дама с крупными женскими формами и большим, характерным, восточным носом.

Меня «Ева» (так все мы её называли) не любила. Всякий раз, когда я шёл к доске, то испытывал обречённость и тоску, живо воображая последствия грядущей «пары», в ходе «разбора полётов» дома от моей мамы. Доставалось мне крепко.

Правда, в долгу и я не оставался. Случалось, перед уроком, поймав в плавнях ужа или крупного «кракана» (лягушку), я  не без удовольствия, опускал оных в глубокий портфель «Евы», который она неосмотрительно оставляла перед началом урока в классе. Визг, крики — короткие мгновения сладости мщения и после – долгие разборки с вытекающими, так сказать… Мда…

А вот, литература, география, история – шли замечательно. Просто я, как бы «видел» то, о чём шлось в теме, ну, что-то прибавлял от себя, и с оценками проблем не наблюдалось.

На трудах нас, пацанов, быть рукастыми мужиками обучал трудовик – Емельян Константинович Бодрус. Светлая память ему!

Как правильно держать напильник, как работать зубилом или ножовкой по металлу – эти познания до сих пор впечатаны в мою память и, надо сказать, не раз помогали в быту. Емельян Константинович воспитал десятки поколений учеников. Его все любили до самых последних дней  блистательной жизни Учителя.

А нас всё меньше…

Да, а нас – тех замечательных пацанов и девчонок из «А» класса девятой-шестой школы становится всё меньше. Ушли из жизни Слава Бройченко, Саня Исайченко, Лена Болгаринова, Вова Станчулов, Вова Тараненко, Сергей Мешков… Кто следующий? Этот вопрос при встрече мы, одноклассники, вроде и не задаём друг другу, но он, словно читается в наших, увы, далеко уже немолодых очах. Такова жизнь, ребята…

Как там у Тургенева: «Далёкие годы! Счастливые дни! Как вешние воды промчались они».

Владимир Воротнюк 

 

 

 

 

 

 

Оставить комментарий

Прогноз погоды

Последние комментарии

Все содержание сайта www.obozrenie-plus.com охраняется авторским правом, как произведение, созданное коллективным творческим трудом в соответствии с законодательством Украины об авторском праве и смежных правах. Допускается копирование, опубликование или иное использование в коммерческих целях материалов, загруженных с сайта www.obozrenie-plus.com, при условии ссылки (для интернет-изданий - гиперссылки) на www.obozrenie-plus.com

Сервис Поиска попутчиков всегда поможет найти подходящего попутчика с учетом Ваших пожеланий.

Войти